Интервью Л. Н. Иванищенко

 Людмила Николаевна Иванищенко — актриса Филармонии Санкт-Петербурга для детей и юношества

z_e812db39

– Людмила Николаевна, никак не избежать сравнения между университетским театром и профессиональным, в чем, по-Вашему, различие между ними?

– А разница в том, что в университетском нельзя было поставить то, что можно было  в профессиональном! (Признаюсь, я испытала неожиданное удивление. Как это? Привычный ход мыслей – наоборот: в нашем театре можно было сделать то, чего нельзя было делать нигде. Интересно!.. – Е.П.). Вот, к примеру, Владимир Викторович очень хотел поставить «Иронию судьбы»… Было огромное сопротивление материала. Он нам читает, а мы видим «по верху». Ну что там за история: молодой человек, учительница, которая собирается выйти замуж… Нам был свойственен юношеский максимализм, хотелось высокой романтики… А этот материал казался примитивным. Молодость… Жизнь вольная, мысли возвышенные. Говорим о том, о чем хотим говорить! Нам хотелось, чтобы в спектакле миры сталкивались, проблемы разрешались. Мы еще не понимали, что нет бытовых проблем…

– В открытую протестовали?

– Ну конечно! Всё это казалось низкопробным. Мы Петрова заклевали, съели. Фильм вышел позже, и тогда он говорил: «Вот так я хотел сделать, вот про это…». То же самое было с «Интервенцией», но Владимиру Викторовичу тогда удалось нас заразить интересным сценическим решением, после мы просили прощения. А «Ирония судьбы» не прошла… Проси, не проси прощения – не состоялся спектакль…

– Наверное, еще была причина такого отторжения: хотелось перевоплощения, другой эпохи, париков, носов?

– Да! Вот бы Шекспира… Там можно было бы фантазировать… Вот такая разница между театрами. «В профессиональном театре от роли не откажешься – иначе других не получишь», – эту фразу часто Владимир Викторович повторял. Он еще не без горечи шутил на каком-нибудь генеральном прогоне: «А Маша больше не будет ходить, она записалась в другой кружок». Вот эта легкость и небрежность самодеятельного театра человека ответственного не может устроить. Внутренне созревает решимость – раз! – и он отходит. Отсекает, чтобы это место не болело, не будоражило… У многих профессионалов остается эта память о театре – как о навсегда дорогом времени, этапе жизни, о живом, теплом, молодом, – но… немножко «за вуалькой».

– И Владимир Викторович ушел в театральный институт? Устал от самодеятельности?

– Ушел. Разрывался и сделал выбор. Всегда существуют эти ножницы между профессиональной сценой и самодеятельным театром. Рано или поздно наступает момент, когда надо решать: или – или. Евгения Владимировна Карпова ушла из профессионального театра, чтобы все условности, требования и кандалы сцены оставить навсегда… Она стала эти условности театра лечить здесь, где стал возможен разговор «по уму», где появились осмысленные спектакли (вспомним, что речь идет о 40-50-х гг.! – Е. П.). Это осуществилось в Университете – с живыми, молодыми, взбудораженными наукой умами.

– А Вы общались с Евгенией Владимировной?

– Еще бы! Я пришла в 1966 году. Уже приходил на занятия Петров, и Карпова еще работала, это был плавный переход. Да и мы к ней ездили в Дом ветеранов сцены. Карпова была редким человеком, удивительным. Такой человек умудряется так общаться, будто он весь твой…

– …и так говорить, что речь идет не только о театре, а обо всей твоей жизни, о самом глубинном в ней?..

– Да, да. Таким человеком был и Кирилл Черноземов. (23 апреля 2004 г. после отпевания и панихиды его похоронили. Вечером того же дня, на заключительном праздновании 60-летия Театра, весь зал почтил его память минутой молчания. – Е.П.). Он готов был общаться в любой момент, никуда не торопился. Надо – и час разговаривает. И каждый понимает: «Что же он будет торопиться, он же встретил МЕНЯ». Евгения Владимировна из таких людей. Она целиком ТВОЯ. У каждого были с ней личные отношения. Очень многое определяет нравственная высота личности… Так Е. В. создала живой организм, который влиял на атмосферу театра долгие-долгие годы.

– У Петрова была другая творческая манера?

– Пожалуй, да. Он начинал, ему хотелось разгадать загадку. Как молодому Станиславскому в свое время хотелось получить способ работы гения. Основное в работе Владимира Викторовича – исследование, интерес: как движутся характеры. Стало больше гротеска.

– Забурлила игровая атмосфера?

– Да, игра была, яркая, веселая. Но важно помнить, что – не пустая. Владимир Викторович  к тому времени уже прожил настоящую жизнь. Был еще на финской войне, в лыжной роте, кажется…

Интервью записала Елена Павликова