Интервью с В. В. Петровым

«Жажда творить»

392px-Владимир_Викторович_Петров

 — Какие чувства, мысли возникают у Вас, когда Вы вспоминаете о годах руководства университетской студией?
— Это были одни из самых счастливейших лет моей, если можно так выразиться, творческой биографии. Студия тех лет… это было удивительное собрание людей, которые приходили по вечерам даже не обязательно что-то репетировать, а просто побеседовать, просто поделиться своими горестями или радостями. И ребята были здесь откровенны, чисты. Всеми руководило желание, жажда творить, выискивать новые пьесы. И я бы сказал, что спектакли не ставились, а сочинялись вместе. Вот такой был стиль. И это давало в зрительный зал импульс радости, импульс увлеченности материалом. Все это подкупало. Студия родила целый ряд актеров, режиссеров, педагогов, которые сегодня работают в Санкт-Петербурге и занимают почетные места. Это Андрей Толубеев, Сергей Лосев, Валерия Киселева, Ольга Наруцкая, Александр Вонтов, Наталья Пономарева, Любовь Мочалина, Вадим Гущин, Сергей Черкасский, Владимир Котов.
Я вспоминаю об этих годах не только с радостью, но и с печалью… Потому что это кончилось для меня. Потому что именно в этой студии я обрел умение работать в определенном стиле, с которым я не расстаюсь в нашей театральной академии, будучи заведующим кафедрой основ актерского мастерства.
— Как вы пришли в университетский театр? С чего все началось?
 — Это началось очень смешно. Я никогда не думал о педагогике. Я всегда хотел работать в театре. Моими кумирами были Черкасов, Меркурьев, Толубеев — те, кому мы поклонялись. После окончания Театрального института у Л. Ф. Макарьева я работал сначала в Театре Балтийского флота. Потом его расформировали, и я начал служить в Малом областном театре на Литейном. И как-то перед спектаклем мне говорят: «Владимир Викторович! Там вас спрашивают два молодых человека». Я выхожу к гардеробу и вижу — стоят Аркаша Розеноер и Вадим Голиков. «Владимир Викторович, как вы посмотрите на то, чтобы мы пригласили вас руководить театром-студией университета?»
Я говорю: «Здрасьте! С чего это? Там руководит Евгения Владимировна Карпова — известнейший педагог».  Мне отвечают: «А она в курсе…»
И вот меня привели в этот полуподвал, где занималась студия. Это уже потом мы переехали в Меншиковский дворец, где была большая аудитория. Где-то рядом пел хор Сандлера. Евгения Владимировна сказала, что она очень рада со мной познакомиться. Рада, что я дал согласие работать. Она была уже в пожилом возрасте и искала преемника. Но почему выбрали Петрова, я сказать не могу. Вот так я сначала стал соруководителем студии, стал окунаться в студенческую жизнь.
— Как строился репертуар студии?
 — Как-то так получалось, что в основном мы хватались за пьесы, которые нигде не шли. Например, кто-нибудь говорил: «А можно я прочту пьесу?» — «Ну, читай». — «А давайте начнем? А давайте поставим «Женитьбу Бальзаминова». Как-то все было легко.
Бах! И получался спектакль. Особый, наверное. Давай вместе вспомним, какие спектакли были сделаны в этот период: «Вас вызывает Таймыр» Галича; «Водевили»; «Забытый черт» Я. Дрды; «Интервенция» Славкина; «Конь в сенате», «Прекрасные сабинянки» Л. Андреева; «Красное вино Победы» В. Носова; «Женитьба Бальзаминова» А. Н. Островского; «Страх и отчаянье в третьей империи» Б. Брехта, «Женитьба» Н. В. Гоголя; «Жорж Данден» Ж.-Б. Мольера; «Летят перелетные птицы» А. Галина; «Назначение» А. Володина; «Ангел приходит в Вавилон» Ф. Дюрренматта; «Медведь», «Свадьба» А. П. Чехова; «Записки молодого врача» М. Булгакова; «Чудо святого Антония» М. Меттерлинка. Кстати, «Свадьба» шла в один вечер вместе с «Чудом святого Антония», как это было у Е. Б. Вахтангова. Меня всегда привлекал Театр Вахтангова   как театральное направление. И, пожалуй, я сказал бы, что, начиная со студии, результатом моей работы по системе Вахтангова стала «Принцесса Турандот» в Театральной академии. Меня всегда привлекала форма, а не только содержание, «которое ложкой не собрать». Видишь ли, сказать, что называется, от себя, допустим, «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»  можно? — Можно! — Ну и что? — Ничего! Это может каждый второй, торгующий семечками на базаре.
Студия собирала очень разных, но по-своему одаренных людей. Вместе со мной тогда работали педагоги и режиссеры Владимир Бродянский и Кирилл Черноземов,  Галина Соловьева и Семен Пастух — впоследствии известные театральные художники, Александр Галин , замечательный театральный и кинодраматург, тоже начинал у нас.
Андрей Толубеев ставил свои первые режиссерские опыты. Была еще Ирина Анатольевна Венерт, которая писала стихи и принимала живое участие в жизни студии.
В студию приходил и участвовал в спектаклях как музыкант молодой Сергей Курехин. В общем, собиралась довольно интеллигентная публика.
— Владимир Викторович, как вам кажется, какова роль Театра-студии в университете?
 — Я думаю — это дополнительное развитие духовных потребностей человека.
Это помогает студентам университета стать личностями. Это духовное обогащение.
Я в начале сказал о беседе как об одной из важнейших составляющих жизни студии.
Ведь мы смотрели все спектакли в городе, обязательно в БДТ. И когда говорили о будущем спектакле, что и как играть, мы обсуждали, как это смыкается с действительностью. Я старался «пичкать» студийцев не количеством знаний, а количеством чувствований. Студия воспитывала чувства. То, чего сейчас не хватает в нашей жизни. Студия была заразительна своей молодостью. Студия — Семья. Студия — Дом. И приходили люди, которые хотели жить в Семье, в этом Доме. А в 1976 году я набрал свой первый курс в Театральном институте, и пришлось выбирать — либо там, либо там. И, не разрывая своей любви к университетской студии, я ушел преподавать в институт, а в студию, уже руководителем, вернулся Вадим Сергеевич Голиков.
Интервью записал Владимир Котов.
Журнал «Санкт-Петербургский университет».
24 апреля 2004. — № 11-12 (3668-3669).