Юрий Ломовцев

Юрий Ломовцев, председатель Гильдии драматургов Санкт-Петербурга

ломовцевМое знакомство с Театром-студией СПбГУ произошло в 2007 году. До этого я знал об этом театре скорее понаслышке. Многие начинающие авторы по наивности считают, что талант — как солнце, его невозможно не заметить. Это заблуждение. Никто никого не торопится замечать. Драматургу почти невозможно пробиться в театр. В литературной части всегда очень заняты и не склонны к общению, пьесу просят оставить на вахте. Поэтому, когда Шнейдер предложил мне прочесть пьесу «Летний сад» перед студийцами Университетского театра, я слегка обалдел.

В какой-то книжке по истории театра я видел фотографию: «Чехов читает свою пьесу артистам МХАТа». Артисты расселись вокруг стола, позы у всех свободные, на лицах улыбки — позируют фотографу. В центре композиции — несколько смущенный Антон Павлович. Вспышка магния, и сцена осталась в веках. Неужели Чехова, живи он в наше время, попросили бы оставить «Чайку» у вахтерши на проходной?

Я ожидал увидеть большой овальный стол (как на той фотографии) и 10-15 первокурсников за ним. Но я ошибся.

Стол был. Но это был маленький квадратный столик, и стоял он на сцене. А в зале сидели студийцы. Зал был полный. И снова вспомнились фотография — огромная фотография, которая когда-то висела в фойе перед входом в Александринку. На ней артисты сидели рядами, строго распределенные по возрасту, званиям и общественной значимости. По убыванию значимости от центра (худрук и его приближенные), к краям, от первого ряда (народные), к последнему (просто артисты).

Случайно ли, намеренно ли, но труппа Театра-студии СПбГУ тоже расселась иерархически. Я, как виновник сбора, сидел за столом на сцене. В зале справа от прохода расположились педагоги: М. Н. Дульченко, Л. И. Хлопотова, Л. А. Голикова, Н. В. Шнейдер. Позади них сидели бывшие студийцы, которых тоже пригласили на читку, очень солидные люди, многие в возрасте. Слева от прохода расположились корифеи студии. В то время я еще никого из них не знал, но помню, что были там актеры, которые позже играли в спектакле: Фролова, Угольникова, Ткаченко, Клименко, Чижов и другие. А те самые первокурсницы и первокурсники, которых я ожидал увидеть, заполняли галерку. Галерка шумела, первые же ряды проявляли степенность и достоинство.

В любом людском сборище есть элемент игры, как же обойтись без игры в сообществе театральном? В тот день все мы играли в «настоящий» театр, в «настоящую» читку с «настоящим» драматургом. С «живым автором», как сказал кто-то из руководителей. Ряды подхватили: «Живой автор!»

Это была восхитительная игра! Впервые я видел пред собой столько умных красивых, одухотворенных лиц. Именно тогда я понял, что все, что здесь происходит, — и этот Театр, эти люди, и эта сцена, и эти стены, и я сам, — все это настоящее. Домой я возвращался счастливый и влюбленный в Театр-студию СПбГУ.

Больше года, а именно столько длились репетиции «Летнего сада», я проверял свои чувства. Я ходил на спектакли Театра, иногда меня приглашали на театральные вечера, капустники. На репетиции Шнейдер меня не пускал, как я ни просился. Но иногда мы обсуждали с ним сценографию. Кто же изготовит эти подвижные ширмы с видами Летнего сада, которые были придуманы для спектакля? —  недоумевал я. Но выяснилось, что ничего невозможного нет. Именно тогда я понял, что Университетский театр — это огромная, тесно спаянная структура, в которой значительно больше участников, чем в любом формальном списке или отчете. Люди разных поколений и самых разных профессий составляют ее, и все они по первому зову готовы откликнутся, поддержать, помочь. Все они, и нынешние, и бывшие, соучаствуют и горят, а потому для этого коллектива не существует ничего невозможного. Разве может это сравниться с труппой профессионального театра, где артисты устали от рутины, произвола, интриг, от вечной иссушающей зависти, от приклеенных улыбок, от необходимости все время изображать из себя тонко чувствующих особ и повторять по поводу и без повода: «Колоссально! Гениально! Безумно!».

Прошли годы. Уже не идет спектакль «Летний сад». Он стал легендой. Я смотрю на групповую фотографию с премьерного спектакля и поражаюсь масштабам проделанной студийцами и режиссером работы. Сейчас в репертуаре Театра идет другая моя пьеса — «Шапито», красочный и лиричный спектакль «о любви, которая разлита в этом мире».

Я смотрел все спектакли Театра последних лет, многие по несколько раз, и могу засвидетельствовать, что репертуар его огромный, интересный и разнообразный. Считаю большой заслугой Театра, что в нем сохраняется старый звездный репертуар: спектакль «3 Садур 3», поставленный Вадимом Голиковым и Маргаритой Дульченко, спектакль «Пятница» и «Записки юного врача», который поставил Андрей Толубеев в 1976 и восстановленный в годовщину смерти А. Толубеева. Ну, и конечно всегда с нетерпением жду новых премьер.

В театре работает несколько режиссеров, и о каждом хотелось бы сказать хоть несколько слов. Они все разные, и спектакли их непохожи. Но, пожалуй, не было ни одного, который не пришелся бы мне по душе.

Антон Милочкин — режиссер авангардный. Он ищет новые формы существования актеров в материале, необычную сценографию и пластику, как, например, в спектакле «Малыш», где в центре композиции — раздолбанное и расстроенное пианино, которое, по-видимому, является зримым образом измученной и растерзанной души героя. Актеры работают с этим пианино виртуозно, то съезжают по его крышке, как с горки, то кантуют его, ставят на ребро в весьма опасное положение. Этот опасный для жизни эквилибр, сродни смертельному цирковому трюку, придает спектаклю дополнительное напряжение.

Текст у Милочкина актеры произносят по-особому. В спектакле «Видеокамера» по пьесе трагически погибшей во время взрыва в московском аэропорте украинского драматурга Анны Яблонской реплики звучат отстраненно и странно. Актеры утрируют цезуры в поэтическом тексте автора, от чего их речь становится рваной и нервной.

В спектакле по пьесе польского писателя Анджея Стасюка «Ночь» (славяно-германский медицинский трагифарс) одним из действующих лиц является Хор. В заключительных сценах пьесы режиссер выстраивает монотонное движение хора по кругу. Хор бесстрастно и монотонно произносит текст, что в результате порождает ощущение коллективной медитации, коллективного пения мантры.

Совсем другой режиссерский почерк у художественного руководителя Театра-студии режиссера Маргариты Николаевны Дульченко. Ее манеру я бы назвал воздушной и светлой. Неизменным успехом у публики пользуется спектакль Риты Дульченко «Изобретательная влюбленная» по пьесе Лопе де Вега, спектакль красочный, музыкальный, танцевальный, динамичный. Работа режиссера в нем не бросается в глаза, кажется что молодые и задорные артисты, выучив роли и сговорившись, кто и откуда выходит, как это бывало в дорежиссерском театре, просто выбежали на сцену, чтобы импровизировать. Но это только кажется, на самом деле спектакль очень точно ритмически выстроен, в нем все просчитано, продумано до мелочей, отсюда и эта легкость, воздушность — результат кропотливого труда.

Мой любимый спектакль Риты Дульченко — «Воспоминания», инсценировка мемуаров Надежды Тэффи. Действие спектакля развивается в годы после Великой революции 1917 года. Сложную задачу поставил перед собой театр  —  показать слом эпохи, растерянность и неприкаянность бегущей от революции массы людей —  и блестяще справился с ней. В спектакле замечательно поставлены массовые сцены, на площадке огромное количество людей, но это не формальная массовка, здесь проработан каждый характер. В спектакле в значительной мере присутствует юмор, как присутствует он в воспоминаниях Тэффи. Очень трогательный финал: толпа растерянных людей на борту отплывающего от берегов России теплохода, звучит романс на стихи Тэффи «К мысу Радости…» в исполнении Евгении Смольяниновой, а в зале на глазах у зрителей наворачиваются слезы.

Один раз я сам участвовал в спектакле, поставленном Ритой Дульченко. Дело в том, что ежегодно в середине лета Театр-студия СПбГУ выезжает на остров Коневец, где сейчас действует мужской монастырь Коневской Божьей Матери, и где ежегодно проходит фестиваль «Остров надежды» для детей-инвалидов, который организует общество «Кедр».

Студийцы приезжают работать на фестивале, они помогают в его организации, проводят массовые праздники для детей-инвалидов, развлекательные игровые программы. И обязательно каждый год готовят к фестивалю новый спектакль. В тот год, о котором я говорю, это была сказка А. С. Пушкина «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях». Незадолго до начала фестиваля заболел один из парней, который участвовал в спектакле, заменить его было некем, все разъехались, и Рита его роль мне (я давно просился поехать вместе с театром куда-нибудь). Задачу мне предельно упростили, произносил я в спектакле всего одну строчку, зато у меня была возможность увидеть спектакль изнутри. Зрители приняли спектакль «на ура», а потом студийцы еще долго играли с детьми, устраивали для них конкурсы и всяческие затеи. Расходились с этого праздника все счастливыми.

Первой постановкой Николая Шнейдера в Театре-студии стал спектакль «Летний сад», спектакль сложный, полифоничный и, выражаясь компьютерным языком, многозадачный. Как лицо заинтересованное, я не имею права расхвалить эту постановку, тем более что немало восторженных откликов можно найти в Интернете. Следующим стал спектакль «Предисловие» по пьесе Александры Бруштейн «Голубое и розовое».

Казалось бы, зачем в наши дни ставить пьесу о гимназистках из провинциального городка, наблюдающих из окон дортуаров за революционной смутой 1905 года? Уже давно изменился взгляд историков на эти события, он далеко не такой, как в советской историографии, и не такой, как у Бруштейн. «Самодержавие» перестало быть ругательным словом, а император Николай Второй и его семья причислены к лику Святых. Но Шнейдер и не ставит задачу разобраться в истории, для него в этой пьесе важно другое. Он ставит спектакль о взрослении, о поиске пути в жизни. Гимназистки, блестяще сыгранные девчонками студии, на наших глазах «просыпаются», учатся видеть жизнь без прикрас, становятся активными участницами происходящих событий. Это спектакль о поисках жизненного пути  — тема, которая стала для Николая Шнейдера главной после «Летнего сада».

После «Предисловия» был спектакль «Le Chapiteau (Мартышка)», а затем спектакль «Пять монологов в поисках автора» по пьесе немецкого драматурга Терезии Вальзер «Das Restpaar». Я очень люблю этот спектакль и считаю, что это большая режиссёрская удача Николая Шнейдера. В пьесе рассказана история двух девушек, выпускниц театрального училища, которые ходят от театра к театру в поисках работы. Построена пьеса в форме монологов персонажей. Шнейдер расширил тематические рамки пьесы, он поставил спектакль не о двух конкретных актрисах, а о театре вообще, о театре как некой мистической субстанции, которая целиком подчиняет себе человека. Перед нами разворачивается действо  яркое, эмоциональное и немного грустное. В этом спектакле Николаю удалось точно определить грань между театральной условностью и жизненной правдой. Это удается далеко не всем режиссерам.

70 лет – очень серьезная дата. К своему юбилею театр подошел достойно. Огромный коллектив, замечательные педагоги. В последние годы среди педагогов появилось много талантливой молодежи. Огромный разнообразный репертуар — таким не всякий профессиональный театр может похвастаться. И не каждый театр может похвастаться таким количеством премьер. А юбилейный год для Театра-студии СПбГУ оказался особенно плодовитым.

В эти праздничные дни хочу от всего сердца пожелать Театру-студии СПбГУ всегда оставаться в авангарде театральной жизни, много новых талантливых актеров, звездных выпускников, премьер, дипломов и наград, увлекательных поездок, здоровья и долголетия!

Ю. Ломовцев